Дела в Крыму шли плохо по тупости глав­ных начальников. Положение русского сол­дата было ещё хуже: его не только подстав­ляли почти безоружным под удары против­ника, но обкрадывали здорового, урезывая скудный паёк, грабили больного и раненого, уменьшая ничтожные порции и отпуская фальсифицированные лекарства.

Не было вовремя палаток, одеял, мяса, сухарей, корпии, медикаментов. Не было за­бот о здоровом солдате и уходе за больным.

После одного большого сражения штабное начальство приказало перевести всех раненых и ампутированных в специально отведённое для них помещение, но ничего не успели при­готовить к приёму больных. Когда привезли туда раненых, полил сильный дождь, продол­жавшийся три дня. Матрацы плавали в грязи, всё под ними и около них было насквозь про­мочено. Оставалось сухим только то место, на котором солдаты лежали не трогаясь, при малейшем же движении они попадали в лужи. Больные дрожали, стуча зубами от хо­лода. У некоторых показались последователь­ные кровотечения из ран. Врачи могли оказы­вать им лечебную помощь не иначе, как стоя на коленях в грязи. Смертность от голода, болезней и ран была огромная. Всё это было известно в столице. Занимавший при Александре II высокие государственные посты П. А. Валуев писал по поводу Крымской войны: «Зачем завязали мы дело Н. И. ПИРОГОВ не рассчитав последствий, или зачем не приготовились, из осторожности, к этим послед­ствиям? Зачем встретили войну без винтовых кораблей и без штуцеров? Зачем надеялись на Австрию и слишком мало опасались англо-французов? Везде пренебрежение и нелюбовь к мысли, везде противоположение правитель­ства народу». Это писалось в обзоре царство­вания Николая I через несколько недель после его смерти. Очерк Валуева получил тогда са­мое широкое распространение в списках.

Честные люди болели душой за родину, за героя-солдата, за славу отечества. Все спо­собные носить оружие стремились на театр войны.

Пирогов решил поехать в Крым. Он хотел служить защитникам родины своими глубо­кими знаниями, большим опытом, организа­торскими способностями. Для этого потребо­валось разрешение начальства. Но тут дело Николая Ивановича и застряло.

Одни чиновники рады были уходу Пирогова из Медико-хирургической академии, хотя бы и временному. Другие, ведавшие военно-поле­выми госпиталями, не пускали его в армию. Они опасались разоблачений их мошенниче­ских проделок при снабжении здоровых и больных солдат. Николай Иванович стучался во все двери, использовал связи в правящих кругах. Всё было напрасно. Он уже отчаялся в осуществлении своего намерения служить армии, помогать ей в тяжёлой борьбе за честь и достоинство родины.

Но в конце октября 1854 года Пирогов полу­чил «высочайшее повеление» о командировании его «в распоряжение главнокомандую­щего войсками в Крыму для ближайшего наблюдения за успешным лечением раненых». Это давало ему независимость от госпиталь­ного начальства всех рангов. Он получил также разрешение самостоятельно набрать в свой отряд врачей. Слстры милосердия были подчинены ему непосредственно и единолично.

В Крыму Николай Иванович проявил себя как гениальный хирург-администратор и ве­ликий патриот. Первая сторона его деятельно­сти получила отражение в классических «На­чалах общей военно-полевой хирургии». Вто­рая сторона освещена в обширной литературе воспоминаний очевидцев, в «Севастопольских письмах» самого Пирогова.

«Севастопольские письма» важны я для ха­рактеристики Николая Ивановича в героиче­скую эпоху борьбы русского народа с врагом. Они обличают непорядки в армии и высоко­поставленных виновников зла. Для этого Пи­рогов и посылал свои письма. «Севастополь­ские письма» Пирогова оказывали влияние на общественное мнение страны. Подобно всем документам яркого политического содержания, «Севастопольские письма» Николая Ивановича распространялись в списках, иногда без имена автора. Такие списки переходили из рук в руки, будили дремлющую мысль, устанавли­вали правильный взгляд на события. Попадали они даже в Сибирь, к ссыльным декабристам.