"Я дождался, наконец, что этого филина сменили: может быть, и мы к этому кое-чем содействовали . Я правду говорил: он не го­дится в полководцы, скупердяй . сухой саркаст, Отъявленный эгоист, — это ли полково­дец? Как он запустил всю администрацию. все сообщения, всю медицинскую часть! Это. ужас!

И взамен что же сделал в стратегическом отношении? Ровно ничего. Делал планы, да не умел смотреть за исполнением их, потому что ему недоставало уменья на это. Он не знал ни солдат, ни военачальников; окружил себя ничтожными людьми, ни с кем не сове­товался. Ему удалось надуть некоторых дура­ков, которые кричали, что без Меншикова Севастополь погиб. Но теперь все мы знаем, что Севастополь стоит совсем не через него, а вопреки ему . Я рад, что этого старого ску­пердяя прогнали. Он только что мешал».

Тиф свирепствовал в госпиталях. Сам Пиро­гов, все сестры, все врачи его отряда перебо­лели сыпным тифом, многие умерли. Все подвергались опасности от неприятельских снарядов во время переездов по городу, при работе в лазаретах, на своих кварти­рах.

Несколько раз возле Николая Ивановича разрывались бомбы. Но эти случаи не отра­жались на его самочувствии и работоспособ­ности. Когда врачи после небольшого ночного отдыха являлись рано утром на перевязочный пункт, они постоянно заставали Пирогова за работой. «Как родной отец о детях, так забо­тится Николай Иванович о раненых и боль­ных, — писала своим родным сестра милосер­дия А. М. Крупская.— Пример его человеко­любия и самопожертвования на всех дей­ствует. Все одушевляются, видя его».

Кроме сестёр общины, за ранеными ухажи­вали местные жительницы. Среди них были, как сообщает Николай Иванович, жёны сол­дат и офицеров, одна — дочь чиновника, де­вочка лет семнадцати, наконец, знаменитая Дарья, дочь матроса Черноморского флота, прославившаяся своими подвигами при уходе за ранеными.

С пятнадцатилетнего возраста Дарья оста­лась круглой сиротой. Зарабатывала свой хлеб стиркой белья для местных жителей и. для военных. Жила она в Севастополе на Корабельной стороне.

Когда неприятель высадил войска в Евпа­тории, наше командование стянуло значитель­ные части к речке Альма. После первого сра­жения Дарья устроила при речке свой соб­ственный, ничем не оборудованный перевя­зочный пункт. Под неприятельским огнём она оказывала раненым первую помощь. Привык­шая к работе, неутомимая девушка быстро переходила от одного больного к другому, Любящие руки нежно перевязывали раны. Страдания уменьшались, раненые успокаива­лись.

После Альмы Дарья ухаживала за ране­ными и больными в Севастополе, работала на перевязочных пунктах, в лазаретах и госпита­лях, осаждённого города.

По приезде Пирогова в Крым Дарья яви­лась к нему, чтобы записаться в общину. Видя, как почтительно относятся к знамени­тому хирургу окружающие, слыша, как воен­ные фельдшера и госпитальные служители, обращаясь к Пирогову, называют его «превосходителъством», а между собой — генералам, Дарья оробела. У неё мелькнула было мысль уйти. В этот момент Николай Иванович окон­чил обход больных и увидел девушку с ме­далью на груди. Узнав от своего помощника, кто она, Пирогов ласково обратился к Дарье с приветствием и похвалил 'её за работу на пользу раненых. При первых словах Николая . Ивановича робость девушки как рукой сняло, и она сказала, что хочет продолжать работу вместе с приехавшими сестрами общины.

Пирогов вопросительно взглянул на стояв­шую возле него старшую сестру. Та сказала, что Дарья хорошо знакома с делом и справ­ляется с ним, как опытная госпитальная работ­ница, что она с полуслова понимает распоря­жения врачей. Николай Иванович поручил стар­шей сестре заняться с девушкой и подгото­вить её к приёму в общину. По некоторым формальным обстоятельствам Дарья, однако, в общину не вступила. Это не помешало ей работать попрежнему на пользу раненых, и Пирогов не уставал в письмах к жене и друзьям хвалить Дарью за её «благородную наклонность» помогать раненым.