Вот что, между прочим, рекомендовал Нико­лай Иванович в одном из своих гейдельберг­ских очерков нашим профессорским канди­датам:

«При научных занятиях метод и направле­ние — вот главное. А этому из одних лекций не научишься, из книг также. Не отыскав вер­ного метода, не найдя направления, расте­ряешь множество времени и сам растеряешься. Найти то и другое может только талант. В реальных науках они в наше время уже то, что они должны быть. Будь профессор хоть бы немой, да научи примером на деле настоя­щей методе занятия предметом, — он для науки для того, кто хочет заниматься нау­кой, дороже самого красноречивого оратора.

Покажите образованному в самом ограни­ченном масштабе на какой-нибудь частичке науки только на самом деле метод и меха­низм, каким современная наука доходит до её результатов,— и остальное он добудет всё сам, если он действительно ищет знания».

В начале XX столетия, спустя почти пол­века после высказываний Пирогова по универ­ситетскому вопросу, передовые деятели то­гдашней русской высшей школы в своих требо­ваниях реформы опирались на статьи Николая Ивановича. То же самое наблюдается в ста­тьях о постановке дела в средних и низших учебных заведениях.

К первым месяцам пребывания Николая Ивановича в Гейдельберге относится его поездка к Гарибальди по просьбе русских уча­щихся. В августе 1862 года знаменитый италь­янский патриот-революционер был ранен стрел­ками итальянского короля в сражении при Аспромонте. Взятый в плен, он был, несмотря на рану, посажен итальянским королём в кре­пость за то, что хотел освободить родину от немецкого ига. Вскоре, однако, Гарибальди был королём «помилован» и отправлен для лечения в Специю.

Всё прогрессивное человечество интересова­лось состоянием здоровья героя. Волновались по этому поводу и русские студенты в Гей­дельберге. Они-то и устроили поездку Нико­лая Ивановича к знаменитому больному. Как сообщал в Петербург профессорский кандидат Л. Н. Модзалевский, ездивший вместе с Пироговым к итальянскому народному герою, Нико­лай Иванович осмотрел рану Гарибальди, нашёл пулю, « .которую прежде не подозре­вали, перевёл больного из тесной и душной комнаты в другую и советовал ему совер­шенно оставить Специю, что тот и сделал. Пирогов явно помог генералу, недавно полу­чил от него письмо и карточку. Все русские были в восторге от решимости Пирогова, так как к этому примешивалось кое-что по­литическое. Министр наш, получив письмо Пирогова, побежал к государю с докла­дом».

Письмо, о котором говорит Модзалевский, найдено мною в архиве министерства просве­щения. Оно послано Пироговым министру вместе с подробным медицинским отчётом об осмотре раны Гарибальди. Отчёт был тогда же опубликован в «Петербургских ведомо­стях» и оттуда, в переводе, перепечатан во многих западноевропейских газетах. Письмо и отчёт Пирогова помечены 5 ноября н. ст. При­веду здесь из обоих документов наиболее существенное, относящееся к взглядам гени­ального русского хирурга на лечение пулевых ран вообще и раны Гарибальди в частности. Оно также характеризует разницу в отноше­нии к больному русского и зарубежных учёных.

Рассказав о том, что делали итальянские врачи до его приезда, Николай Иванович писал: «Я бы никак не решился одобрить ис­следование раны пальцем, ни к чему не веду­щее, по моему убеждению, и даже вредное для больного . я мог действовать совершенно независимо и выразить моё мнение вполне откровенно».